Главная Поиск Карта сайта
Поиск по сайту
Авторизация
Логин:
Пароль:
Регистрация
Забыли свой пароль?
Легализация
petition.jpg

Терещенко против России





 К разделу "Полезные судебные решения" имеют доступ обладатели PRO-аккаунта.

Пополнения базы анонсируются в ветке Пополнение подборки полезных судебных решений, на обновления которой можно подписаться штатными инструментами форума.



Терещенко против России (Жалоба № 33761/05) [1]
НЕОФИЦИАЛЬНЫЙ ПЕРЕВОД



АУТЕНТИЧНЫЙ ТЕКСТ РАЗМЕЩЕН

НА САЙТЕ Европейского Суда по правам человека

www.echr.coe.int [2]



в разделе HUDOC










ПЕРВАЯ СЕКЦИЯ



ДЕЛО «ТЕРЕЩЕНКО ПРОТИВ РОССИИ»



(Жалоба № 33761/05)



ПОСТАНОВЛЕНИЕ





СТРАСБУРГ



5 июня 2014 г.



Настоящее постановление вступит в силу в порядке, установленном в пункте 2 статьи 44 Конвенции. Может быть подвергнуто редакционной правке.



По делу «Терещенко против России»,

Европейский Суд по правам человека (Первая Секция), заседая Палатой, в состав которой вошли:

Изабелла Берро-Лефевр, Председатель,
Ханлар Гаджиев,
Юлия Лаффранк,
Линос-Александр Сисильянос,
Эрик Мос,
Ксения Туркович,
Дмитрий Дедов, судьи,

и Сорен Нильсен, Секретарь Секции,

проведя заседание 13 мая 2014 г. за закрытыми дверями,

выносит следующее постановление, утвержденное в вышеназванный день:

ПРОЦЕДУРА

1. Дело было инициировано на основании жалобы (№ 33761/05) против Российской Федерации, поданной в Суд согласно статье 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — «Конвенция») от гражданина Российской Федерации Анатолия Николаевича Терещенко (далее — «заявитель») 28 июля 2005 года.

2. Интересы заявителя, которому была предоставлена правовая помощь, представлял П. Финогенов, адвокат, практикующий в г. Москве. Интересы властей Российской Федерации (далее — «Власти») представлял Г. Матюшкин, Уполномоченный Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека.

3. Заявитель утверждал, в частности, что он содержался под стражей в ненадлежащих условиях с 2003 по 2005 гг., и не располагал эффективными средствами правовой защиты в связи с этим нарушением, что посещения членами его семьи были необоснованно ограничены во время его содержания под стражей в следственном изоляторе; что внутригосударственный суд не вынес решения по вопросу его досрочного освобождения; и что персонал пенитенциарных учреждений не отправлял его письма в Суд. Заявитель ссылался на статьи 3, 6, 8, 13 и 34 Конвенции.

4. 5 июня 2009 года данная жалоба была коммуницирована Властям.

ФАКТЫ

1. ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ДЕЛА
5. Заявитель, 1964 года рождения, отбывает наказание в виде лишения свободы в Воронежской области.

A. Уголовное судопроизводство против заявителя
6. 19 сентября 2002 г. был произведен обыск квартиры заявителя. Впоследствии он был обвинен в незаконном обороте наркотиков. Заявитель содержался под стражей в отделении милиции до 21 сентября 2002 г., когда был освобожден под подписку о невыезде и надлежащем поведении.

7. По другому расследованию, 19 сентября 2003 г. заявитель был задержан по подозрению в причинении телесных повреждений другому лицу. 21 сентября 2003 г. он дал признательные показания, предположительно, под давлением. По словам заявителя, адвокат В., назначенный для представления заявителя, не присутствовал на допросе и подписал протокол позднее. Тем не менее, имя адвоката заявителя не значилось в списке посетителей изолятора. 23 сентября 2003 г. судья М. Таловского районного суда Воронежской области (далее - «районный суд») вынес постановление о продлении срока содержания заявителя под стражей и указал, что заявитель «в действительности совершил тяжкое преступление». Заявитель был обвинен в причинении телесных повреждений, приведших к смерти потерпевшего. В тот же день сотрудники милиции доставили заявителя в больницу и потребовали от него сдать анализ крови.

8. Заявитель подтвердил ранее данное признание в присутствии В. в ходе допроса на месте, который был снят на видео. В неустановленную дату заявитель отказался от представительства В. Для судебных разбирательств был назначен новый адвокат Б.

9. 27 ноября 2003 г. судья Л. районного суда признал заявителя виновным в незаконном обороте наркотиков. В феврале 2004 г. районный суд допустил к участию в деле мать заявителя, К., в качестве защитника в ходе обжалования приговора. 29 марта 2004 г. Воронежский областной суд (далее - «областной суд») отменил приговор от 27 ноября 2003 г. и вернул дело на новое рассмотрение.

10. Приговором от 22 ноября 2004 г. районный суд признал заявителя виновным в причинении телесных повреждений, приведших к смерти потерпевшего. Тем не менее, 1 марта 2005 г. областной суд отменил указанный приговор, посчитав, что суд необоснованно принял решение огласить, полученные в ходе следствия свидетельские показания, несмотря на возражение стороны защиты и в отсутствие заявителя. Таким образом, областной суд направил дело на новое разбирательство и продлил срок содержания заявителя под стражей до его проведения.

11. 23 марта 2005 г. районный суд продлил срок содержания заявителя под стражей, сославшись на тяжесть обвинений, выдвинутых против заявителя, и риск того, что заявитель продолжит неправомерную деятельность, находясь на свободе.

12. В апреле 2005 г. областная коллегия адвокатов приняла решение по жалобе, поданной заявителем, и наложила дисциплинарное взыскание на В., бывшего адвоката заявителя, по-видимому, в связи с делом о наркотиках.

13. 26 апреля 2005 г. районный суд возвратил дело о незаконном обороте наркотиков прокурору. 29 апреля 2005 г. прокурор объединил уголовные дела в отношении заявителя. 30 апреля 2005 года следователь отклонил несколько ходатайств, поданных стороной защиты. В частности, следователь указал, что К. более не может выступать в качестве защитника, так как решение о ее допуске к судебным разбирательствам, вынесенное в феврале 2004 г., относилось только к кассационным разбирательствам.

14. 3 мая 2005 г. объединенные дела были переданы на рассмотрение в районный суд.

15. Слушания проводились 8 и 21 июля 2005 г. В последнюю дату судья М. лишил К. статуса защитника в судебных разбирательствах по уголовному делу в отношении ее сына, так как она была допрошена в качестве свидетеля по делу о нанесении телесных повреждений.

16. Впоследствии дело было передано суду, состоящему из трех судей, включая судью М. в качестве председательствующего.

17. В то же время заявитель добивался отвода судьи М. от дела, возражая, inter alia, в связи с выводом судьи в постановлении о заключении под стражу от 23 сентября 2003 г. о его виновности (см. пункт 7 выше), необеспечения ему надлежащих условий содержания под стражей в ожидании повторного судебного разбирательства или отказа в разрешении на посещение заявителя его матерью. Указанный судья отклонил ходатайства об отводе, указав на то, что суд не обладал компетенцией для рассмотрения вопроса об условиях содержания под стражей, и что компетенция суда в отношении посещений была ограничена, в соответствии со статьей 395 Уголовно-процессуального кодекса, периодом после вынесения судебного решения. Признав, что формулировка в постановлении о заключении под стражу являлась «неудачной», судья указал, что оно не содержало информации о том, что суд был «заинтересован в результате разбирательств по данному уголовному делу». Областной суд поддержал отказы судьи от отвода.

18. В ответ на новое обжалование со стороны заявителя, 1 августа 2005 г. соответствующий вопрос был передан остальным двум судьям из состава суда. Они посчитали, что более не имелось причин для отвода судьи М. от уголовного дела в отношении заявителя. В частности, они указали, что Закон «О содержании под стражей» требовал наличия «убедительных оснований» для отказа в посещении заключенного ближайшими родственниками. Тем не менее, они заключили, что отсутствовали доказательства того, что в таких посещениях заявителю было отказано без уважительной причины.

19. 7 сентября 2005 г. районный суд прекратил дело в отношении заявителя по обвинениям в незаконном обороте наркотиков, в связи с тем, что прокурор снял обвинения.

20. Что касается остальных обвинений в нанесении телесных повреждений, суд отметил, что сторона защиты оспорила результаты экспертизы травм потерпевшего и удовлетворил ходатайство стороны защиты о подготовке заключения другим экспертом.

21. 24 января 2006 г. районный суд признал заявителя виновным в причинении тяжкого вреда здоровью, повлекшего по неосторожности смерть потерпевшего, и приговорил его к восьми годам лишения свободы. Суд опирался на показания нескольких свидетелей, досудебные признания заявителя и данные проверки показаний на месте.

22. 20 апреля 2006 г. областной суд оставил приговор в отношении заявителя без изменений.

23. Примерно в октябре 2006 г. заявитель потребовал присуждения ему законной компенсации, выплачиваемой государством лицам, которые были оправданы в совершении преступлений или в отношении которых обвинения были сняты. 3 апреля 2007 г. районный суд удовлетворил требования заявителя в части, касающейся материального и морального ущерба. 17 июля 2007 г. областной суд распорядился о повторном судебном разбирательстве в отношении требований заявителя о возмещении материального ущерба. Решение в отношении требования о компенсации морального вреда вступило в законную силу. 10 апреля 2008 г. районный суд частично удовлетворил исковые требования заявителя о возмещении материального ущерба.
3 июля 2008 г. областной суд, посчитав, что нет необходимости в присутствии заявителя на кассационном слушании, оставил соответствующее решение без изменений.

24. В то же время заявитель добивался надзорного пересмотра вышеупомянутого решения, оспаривая фактические и юридические выводы, сделанные судами, а также их отказ в подтверждении его права на компенсацию в отношении его преследования по обвинению в незаконном обороте наркотиков. Выслушав заявителя, 13 февраля 2008 г. Президиум областного суда изменил решения от 24 января и 20 апреля 2006 г., признав его право на компенсацию. Указанный суд отклонил остальные жалобы заявителя как необоснованные. Заявитель получил копию решения, вынесенного в порядке надзора, 19 февраля 2008 г.

B. Досрочное освобождение
25. 29 декабря 2008 г. заявитель подал ходатайство о досрочном освобождении из колонии. В своем письме, которое было отправлено в Панинский районный суд Воронежской области, он ходатайствовал о запросе судом необходимых подтверждающих документов у администрации колонии. Как выяснено, указанное письмо было доставлено в районный суд 10 февраля 2009 г. Письмом от 11 февраля 2009 г. судья районного суда сообщил заявителю об отказе в рассмотрении ходатайства. В письме говорилось следующее:

«Настоящим я возвращаю ваше ходатайство о досрочном освобождении, так как в него необходимо внести поправки. К ходатайству не были приложены определенные необходимые документы, а именно, справки о вашем поведении и дисциплинарных наказаниях, а также свидетельства в отношении вашей трудовой деятельности, состояния вашего физического и психического здоровья...

Решение суда [по вашему ходатайству] не может быть вынесено в отсутствие указанных документов».

Заявитель не обжаловал данный отказ, так как ему не была предоставлена копия официального решения.

26. Вместо этого заявитель повторно подал ходатайство в районный суд, на этот раз с подтверждающими документами. В ходе слушания, которое проводилось другим судьей районного суда, администрация учреждения выразила свое несогласие с его ходатайством, посчитав его преждевременным. Решением от 25 марта 2009 г. судья районного суда рассмотрел просьбу заявителя. Признавая, что заявитель уже отбыл две трети срока наказания, суд отклонил его ходатайство, ссылаясь, inter alia, на тот факт, что на заявителя было наложено несколько взысканий за нарушения внутреннего распорядка колонии, включая одно помещение в штрафной изолятор. Заявитель обжаловал решение. 23 июня 2009 г. областной суд оставил решение в силе.

C. Прочие судебные разбирательства
27. С 2002 г. по 2009 г. заявитель подал несколько жалоб в отношении адвоката В. и различных государственных должностных лиц, обвиняя их в совершении преступлений, оспаривая судебное разбирательство по уголовному делу в его отношении или жалуясь на условия содержания под стражей (см. также пункты 37‑39 ниже).

28. В ноябре 2002 г. заявитель подал жалобу, утверждая, что в ходе обыска его дома в сентябре 2002 г. один из сотрудников отвел его в спальню и там толкнул его к стене. 30 ноября 2002 г. следователь отказал в возбуждении уголовного дела в отношении предполагаемого жестокого обращения. В 2003 г. данный вопрос был рассмотрен и 28 мая 2003 года заместитель прокурора вновь отклонил жалобу. Решением от 2 сентября 2005 г. районный суд подтвердил данный отказ в возбуждении уголовного дела. 3 ноября 2005 г. Воронежский областной суд оставил данное решение без изменений.

D. Условия содержания под стражей
1. Таловский изолятор временного содержания
29. Заявитель содержался под стражей в Таловском изоляторе временного содержания (далее - «ИВС»), присоединенном к Таловскому отделению милиции, несколько раз с сентября 2003 г. по 2005 г. в течение периодов времени, превышающих один месяц. Заявитель также содержался в ИВС несколько раз с 2006 г. по 2008 г.

30. По словам заявителя, хотя он всегда содержался в камере один, ему не предоставлялись надлежащая кровать и спальные принадлежности. Также у него не имелось никаких возможностей для принятия ванны или душа или для прогулок. Он получал пищу один раз в день. Стены камеры были облицованы «шубой», видом абразивной бетонной отделки, предназначенной для того, чтобы заключенные не опирались на стены. Окна камеры были закрыты металлическими ставнями, ограничивающими доступ воздуха и естественного света.

31. В конце 2003 г. заявитель заболел бронхитом и, как утверждается, не получал соответствующего лечения. В декабре
2003 г. он, не в силах терпеть ужасные условия и длительное нахождение в ИВС, совершил попытку самоубийства, нанеся себе телесные повреждения.

32. Заявитель указал, что условия содержания под стражей в ИВС улучшились с 2006 г. по 2008 г., когда ему было разрешено принимать душ и осуществлять ежедневные прогулки, а также предоставлялось двухразовое питание.

2. Воронежский следственный изолятор
(a) Версия заявителя
33. С октября 2003 г. по июль 2005 г. заявитель также содержался в Воронежском следственном изоляторе № 36/1. По его словам, время от времени, в камере с двенадцатью кроватями содержались двадцать три заключенных; таким образом, размеры камеры были меньше международных и даже государственных стандартов.

34. В своих замечаниях в Суд заявитель также утверждал, что он содержался в камере площадью 25 кв. м. вместе с одиннадцатью другими заключенными. В среднем, в камере размещались шестнадцать или семнадцать заключенных, хотя в ней имелось только шесть коек. Иногда в камере содержалось от 20 до 23 заключенных. Заявитель приложил схемы камер 141, 156, 171, 177 и 189, которые, по его словам, имели площадь 27,5 кв. м. и в каждой имелось по двенадцать коек. Он также представил несколько письменных показаний лиц, которые содержались в следственном изоляторе в различные периоды с 2003 г. по 2006 г., в тех же камерах одновременно с заявителем. К примеру, Т. указал, что в некоторых случаях в камерах площадью около 30 кв. м. с двенадцатью койками размещалось от двадцати до двадцати семи заключенных. Другой заключенный указал, что в камере № 171 имелось двенадцать коек, но иногда там содержалось до двадцати четырех заключенных, которым приходилось спать по очереди днем или ночью.

35. Основываясь на показаниях других заключенных, адвокат заявителя в своих замечаниях утверждал, что в камерах не было принудительной вентиляции, хотя многие заключенные курили, и временами температура в камерах поднималась до 50 градусов по Цельсию. Туалет в камерах был отделен от основной зоны металлической перегородкой высотой 1,5 м, что не обеспечивало достаточной уединенности. Иногда в водопроводе не было воды, что ограничивало использование туалета, чтобы избежать неприятных запахов. Камеры кишели мухами, тараканами, насекомыми и жуками.

(b) Версия Властей
36. В ответ на первоначальную жалобу заявителя на размеры камер и недостаточное количество коек, Власти государства-ответчика представили свидетельство, подписанное 12 августа 2009 г. действующим начальником следственного изолятора. В свидетельстве были перечислены камеры, в которых содержался заявитель в различные периоды с октября 2003 г. (камеры №№ 1, 8, 44, 86, 90, 137, 141, 156, 171 и 188).

3. Жалобы заявителя на общие условия содержания под стражей
37. Заявитель безуспешно жаловался в различные государственные органы на условия его содержания под стражей в Таловском ИВС. Эти жалобы были направлены для рассмотрения в прокуратуру Воронежской области. Письмами от 16 марта, 27 апреля и 26 августа 2004 г., а также 23 октября 2006 г., прокуратура отклонила указанные жалобы как необоснованные. Прокуратура указала, что неоднократные помещения заявителя в изолятор временного содержания были обусловлены трудностями материально-технического обеспечения при его транспортировке между Таловским ИВС и Воронежским следственным изолятором, которые находились на значительном расстоянии друг от друга. 28 марта и 12 сентября 2005 г., а также 29 сентября 2006 г., Таловская районная прокуратура отклонила новые жалобы заявителя как необоснованные.

38. Письмами от 2 и 12 сентября 2005 г. Председатель районного суда отклонил жалобы заявителя на его неоднократное и продолжительное содержание под стражей в Таловском ИВС, включая его жалобы на физические условия содержания под стражей в указанном ИВС.

39. Письмом от 1 сентября 2008 г. областная прокуратура сообщила заявителю, что ранее поданные им жалобы были рассмотрены районным прокурором, который вынес постановления от 11 октября 2006 г., 25 июня 2007 г. и 28 января 2008 г., подтверждающие неустановленные нарушения в отношении условий содержания под стражей в ИВС.

4. Условия содержания в исправительном учреждении после осуждения
40. В настоящее время заявитель содержится в исправительной колонии № 3 в поселке Перелешино Воронежской области. По его словам, жилая площадь колонии составляет 64 квадратных метра и в ней содержится 38 заключенных; искусственного освещения в общежитии недостаточно, питание плохое.

E. Ограничения посещений родственниками
41. С января 2004 г. по март 2005 г. заявителя в следственном изоляторе посещала его мать, К.

42. Приблизительно с апреля 2005 г. заявитель начал жаловаться на то, что посещения матери прекратились. По информации Властей, она не приходила в следственный изолятор и не запрашивала разрешения на посещения в указанный период; также она не подавала никаких жалоб об отказе в посещениях.

43. В письме от 1 апреля 2005 г. судья М. районного суда указал, что Уголовно-процессуальный кодекс не требует решения суда в ответ на жалобу заявителя о посещении родственниками. Статья 18 Закона «О содержании под стражей» не предусматривает необходимости подачи запроса о возможности такого посещения; решение о разрешении на посещение отдается на усмотрение учреждения. Статья 395 Уголовно-процессуального кодекса предусматривает, что свидание может быть разрешено до обращения приговора к исполнению.

44. Письмом от 7 апреля 2005 г. Председатель районного суда отклонил новую жалобу заявителя. Он указал, что посещения родственниками могут быть разрешены в соответствии со статьей 395 Уголовно-процессуального кодекса после оглашения приговора суда.

45. Заявитель также жаловался в областную прокуратуру на сотрудника милиции (по-видимому, дежурного офицера Таловского ИВС) в связи с отказом его матери в посещениях. Данная жалоба была направлена в Таловскую районную прокуратуру для рассмотрения. В июле 2005 г. районный прокурор отклонил жалобу заявителя, указав, что тогда как К. была принята в феврале 2004 г. в качестве непрофессионального защитника в ходе разбирательства о незаконном обороте наркотиков в отношении заявителя, настоящее дело было объединено со вторым делом, рассмотрение которого еще не было завершено районным судом. Прокурор отметил, что районный суд еще не вынес решения о допуске К. в качестве непрофессионального защитника по объединенным делам.

46. Заявитель жаловался в Верховный Суд Российской Федерации на отказ в разрешении его матери на посещения. Указанная жалоба была направлена в районный суд. В письме от 29 июля 2005 г. Председатель районного суда указал следующее:

«Полагаю, что статья 18 Федерального закона "О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений" не обязывает суд, "рассматривающий уголовное дело", удовлетворять ходатайства о разрешении на свидания. Такие свидания могут быть разрешены в зависимости от обстоятельств уголовного разбирательства. После отмены приговора [в отношении заявителя] судом кассационной инстанции и назначения пересмотра дела судебное разбирательство еще не началось. Статья 395 УПК РФ предписывает суду разрешать свидания ближайшим родственникам в ходе обращения приговора к исполнению... К. была допущена в качестве защитника [заявителя] в дополнение к адвокату, и ей были разрешены свидания с [заявителем]... Статья 18 Федерального закона «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений» не обязывает суд давать какие-либо дополнительные разрешения на свидания...»

47. В июне 2005 года заявитель также подал жалобу в областную прокуратуру. Данная жалоба была направлена в Таловскую районную прокуратуру для рассмотрения. Письмом от 3 августа 2005 г. районный прокурор отклонил его жалобу.

48. Заявитель пытался обжаловать вышеупомянутое письмо от 29 июля 2005 г. в областном суде. Письмом от 12 сентября 2005 г. судья М. районного суда отказал в рассмотрении жалобы заявителя в отношении соответствующего письма. Судья указал, что письмо не подлежало обжалованию.

49. Заявитель подал в Суд ходатайство, составленное его матерью. Она подтвердила, что несколько раз в течение 2004 г. ей была предоставлена возможность коротко переговорить с заявителем через металлическую перегородку, так как в Таловском ИВС не было комнаты для свиданий. С марта по август 2005 г. она подала шесть запросов судье М. районного суда с ходатайством разрешить свидания с заявителем в ИВС. В своих запросах она ссылалась на статус ближайшего родственника, а не на ее положение непрофессионального защитника в судебном разбирательстве по уголовному делу. Судья отклонил ее запросы устно, без вынесения официального решения, которое подлежало бы обжалованию. Ее аналогичные запросы, направленные Председателю районного суда, также были отклонены. Она представила решение от 16 февраля 2004 г. начальнику Таловского отделения полиции, но последний потребовал представить последнее распоряжение суда. По-видимому, ее последующие жалобы на должностных лиц не были рассмотрены районным судом. С февраля 2004 г. по июль 2005 г. ей не было дано разрешение на посещение заявителя в качестве непрофессионального защитника (которое позволило бы ей иметь свидания с заявителем, без ограничения их числа и продолжительности, см. пункт 56 ниже).

F. Переписка с Европейским Судом
50. В сентябре 2005 г. Суд получил жалобу заявителя, отправленную заказным письмом 30 июля 2005 г. из следственного изолятора № 36/1 (как указано на конверте). В марте 2006 г. Суд получил дополнительную жалобу заявителя с приложениями, отправленную заказным письмом 4 февраля 2006 г. из следственного изолятора № 36/1 (как указано на конверте). В августе 2006 г. Суд получил от заявителя два дополнительных почтовых отправления, с множеством приложений. По словам заявителя, вышеупомянутая корреспонденция была на самом деле отправлена его матерью К.

51. Суд также получил письмо заявителя от 15 декабря 2006 г., которое, по словам заявителя, было отправлено его матерью, и в котором заявитель жаловался на то, что сотрудники колонии № 3 не отправили его писем от 27 июня, 2 августа и 8 сентября 2006 г.

52. Впоследствии заявитель также жаловался в Суд на то, что сотрудники следственного изолятора не отправили его письмо от 27 апреля 2006 г. Он представил копию расписки, предположительно, написанной должностным лицом следственного изолятора, с указанием того, что его письмо было отправлено. Суд не получил данного письма.

53. Заявитель указал, что 26 декабря 2006 г. персонал учреждения отказался отправлять в Суд письмо от 15 декабря 2006 г. Затем заявитель был переведен в ИВС в селе Таловая. По словам заявителя, его мать впоследствии пыталась отправить письмо оттуда, но персонал почтового отделения отказался отправлять указанное письмо.

54. 16 мая 2008 г. Секретариат Суда получил письмо заявителя от 28 декабря 2006 г., предположительно, отправленное матерью заявителя. В данном письме заявитель утверждал, что 26 декабря 2006 г. администрация колонии № 3 отказалась отправлять его письмо от 15 декабря 2006 г.

55. Секретариат также получил письма заявителя от 31 марта, 10 октября, 15, 21 и 29 декабря 2008 г., и несколько писем в 2009 г. из колонии № 3.

II. СООТВЕТСТВУЮЩЕЕ НАЦИОНАЛЬНОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО И ПРОЦЕССУАЛЬНЫЕ НОРМЫ
A. Посещения заключенных
1. Посещения адвокатом
56. В ожидании завершения расследования и суда заключенный имеет право на свидания с адвокатом, без ограничения их числа и продолжительности (статья 47 Уголовно-процессуального кодекса, далее - «УПК»). По определению или постановлению суда в качестве защитника могут быть допущены наряду с адвокатом один из близких родственников обвиняемого или иное лицо, о допуске которого ходатайствует обвиняемый. (статья 49 УПК). В 2008 г. Конституционный Суд Российской Федерации постановил, что совместное толкование статей 49, 51, 52 и 72 УПК предполагало, что лицо, допущенное в качестве защитника по уголовному делу, продолжает обладать процессуальными правами и обязательствами в течение последующих судебных разбирательств, как минимум, до тех пор, пока суд не примет решение удалить защитника или примет решение стороны защиты в данном отношении (определения №№ 453-O-O и 871-O-O от 24 июня и 25 декабря 2008 г.; см. также определение № 803-О-О от 28 мая 2009 г.).

2. Прочие посещения до завершения расследования и суда
57. Статья 18 Закона «О содержании под стражей» (Федеральный закон № 103-ФЗ от 15 июля 1995 г.) предусматривает, что свидания с защитником не ограничены по количеству и продолжительности, за исключением случаев, когда иное предусмотрено УПК. Защитник, который не является адвокатом, должен представить постановление суда и удостоверение личности. Та же статья также предусматривает, что должностное лицо или орган, в производстве которого находится уголовное дело, может разрешить подозреваемому или обвиняемому до двух посещений (продолжительностью до трех часов каждое) в месяц его ближайшими родственниками или другими лицами.

58. В своем определении № 159-О от 1 июля 1998 г. Конституционный Суд постановил, что статья 18 соответствует Конституции. Ограниченность предоставляемых обвиняемому свиданий по их количеству, продолжительности и условиям проведения является неизбежным следствием данной меры пресечения, состоящей в изоляции обвиняемого (подозреваемого) в специальном месте под охраной. Статья 18 не может быть истолкована как предоставляющая следователю возможность отказывать обвиняемому (подозреваемому) в осуществлении его права на свидание с родственниками и иными лицами без достаточно веских оснований, а также интересов правосудия по уголовным делам.

Такого рода отказы должны быть мотивированы и могут быть обжалованы прокурору или в суд общей юрисдикции, которые с учетом всех фактических обстоятельств дела оценивают, насколько обоснованно в каждом конкретном случае обвиняемому отказывается в свидании с близкими родственниками и иными лицами.

59. В своем определении № 133-О от 7 февраля 2013 г. Конституционный суд повторно рассмотрел конституционность статьи 18, приняв во внимание, inter alia, выводы Суда по делу «Власов против России» (Vlasov v. Russia), жалоба № 78146/01, 12 июня 2008 г. (см. также пункт 135 ниже). Конституционный Суд постановил, что статья 18 вводит четкие ограничения, касающиеся периодичности предоставления свиданий подозреваемым и обвиняемым, содержащимся под стражей, их длительности, и закрепляет разрешительный порядок решения вопроса об их предоставлении. Существующие ограничения длительности свиданий подозреваемых и обвиняемых, содержащихся под стражей, действуют лишь в период применения меры пресечения в виде заключения под стражу, продолжительность которого не может выходить за пределы разумных сроков уголовного судопроизводства. В отличие от этого, во время содержания под стражей после вынесения приговора, при определенных условиях, имеется право на продолжительные свидания. Что же касается стадии судебного разбирательства, то закон позволяет суду продлевать срок содержания под стражей только по уголовным делам о тяжких и особо тяжких преступлениях и каждый раз не более чем на три месяца. Вышеупомянутые условия являются гарантиями отсутствия несоразмерного вмешательства в право заключенного на общение с его родственниками.

60. Статья 395 УПК предусматривает, что после вынесения приговора и до его исполнения судья или Председатель суда имеют право удовлетворять запрос ближайших родственников осужденного о свидании.

B. Условно-досрочное освобождение
1. Уголовный кодекс и Уголовно-процессуальный кодекс
61. Часть 1 статьи 79 Уголовного кодекса предусматривает, что лицо, отбывающее лишение свободы, подлежит условно-досрочному освобождению, если судом будет признано, что для своего исправления и реабилитации[1] оно не нуждается в полном отбывании назначенного судом наказания. Статья 79 Уголовного кодекса также гласит следующее:

«2. Суд имеет право налагать на осужденного определенные обязательства в решении о досрочном освобождении...

3. Условно-досрочное освобождение возможно только после отбытия как минимум:

(a) одной третьей срока наказания, назначенного за преступление небольшой или средней тяжести;

(b) половины срока наказания за тяжкие преступления; и

(c) двух третьих частей срока наказания за особо тяжкие преступления...

7. Суд имеет право отменить условно-досрочное освобождение, если при нахождении на свободе осужденный совершит нарушение общественного порядка... , злостно уклонился от обязательства, наложенного на него в решении об условно-досрочном освобождении,... или совершит преступление».

62. Решение суда об условно-досрочном освобождении может быть обжаловано в вышестоящем суде (статья 401 УПК).

2. Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 8
63. 21 апреля 2009 г. Верховный Суд Российской Федерации вынес Постановление Пленума № 8, в котором даны разъяснения для нижестоящих судов по применению статьи 79 Уголовного кодекса в отношении условно-досрочного освобождения, и статьи 80 Уголовного кодекса в отношении смягчения приговора. В указанном постановлении было указано, что рассмотрение дел, относящихся к сфере действия указанных статей, требует индивидуального подхода, с учетом существования или отсутствия необходимости содержания в заключении с целью наказания и реабилитации осужденного, его личности и отношения к труду или образованию в течение срока лишения свободы. Лишь того факта, что осужденный уже отбыл необходимую часть срока, недостаточно для досрочного освобождения в соответствии со статьей 79. Суды не вправе отказать в условно-досрочном освобождении от отбывания наказания или замене неотбытой части наказания более мягким видом наказания по основаниям, не указанным в законе, таким, как наличие прежней судимости, мягкость назначенного наказания, непризнание осужденным вины, кратковременность его пребывания в одном из исправительных учреждений и т.д.

64. Суд должен рассматривать ходатайство в соответствии со статьей 79 Уголовного кодекса, даже если осужденный или его представитель не подали документы, обычно требующиеся в случае аналогичного ходатайства со стороны администрации учреждения. В таких случая суд должен передать ходатайство администрации соответствующей колонии и потребовать от нее представления соответствующих документов. Суд имеет право также оказать осужденному помощь в сборе других доказательств, которые не могут быть представлены колонией.

C. Корреспонденция осужденных лиц
65. В соответствии с положениями, регулирующими деятельность пенитенциарных учреждений и утвержденными приказом Министерства юстиции Российской Федерации от 3 ноября 2005 года, заключенным позволяется отправлять письма за свой счет. Такие письма отправляются через администрацию пенитенциарного учреждения (пункты 15 и 49). Заключенным также разрешается отправлять, только через администрацию пенитенциарного учреждения, корреспонденцию в государственные органы (жалобы, ходатайства, предложения), которая регистрируется в журнале регистрации корреспонденции (пункт 61).

66. Из «Инструкции о работе отделов (групп) специального учета следственных изоляторов и тюрем ФСИН России» (утвержденной приказом Министерства юстиции Российской Федерации № 94-дсп от 23 июня 2005 года) следует, что корреспонденция задержанных, как правило, должна отправляться обычной почтой. Решением от 6 апреля 2010 года Верховный Суд Российской Федерации оставил данное положение без изменения, подтвердив, что решение не публиковать указанную Инструкцию являлось законным. Неясно, применяется ли вышеупомянутая Инструкция к исправительным колониям.

ПРАВО

I. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 3 КОНВЕНЦИИ
67. Заявитель жаловался в соответствии со статьей 3 Конвенции на то, что он содержался в ненадлежащих условиях с 2003 г. по 2005 г. в Таловском изоляторе временного содержания и Воронежском следственном изоляторе № 36/1.

68. Статья 3 Конвенции гласит следующее:

«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».

А. Приемлемость
69. Власти возразили, что хотя заявителем соблюдено правило шести месяцев, он не исчерпал внутригосударственные средства правовой защиты.

70. Суд ранее отклонил аналогичный аргумент как необоснованный (см. «Ананьев и другие против России» (Ananyev and Others v. Russia), жалобы №№ 42525/07 и 60800/08, пункты 70 и 100-119, 10 января
2012 г.). Суд не видит причины прийти к иному выводу в настоящем деле в отношении Таловского ИВС и Воронежского следственного изолятора.

71. Суд отмечает, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта «a» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Кроме того, Суд отмечает, что она не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям. Следовательно, она должна быть признана приемлемой.

Б. Существо жалобы
1. Таловский ИВС
72. Власти признали, что условия содержания заявителя в изоляторе временного содержания являлись неприемлемыми в соответствии со стандартами, установленными статьей 3. Суд отмечает признание Властей и не видит причины считать иначе. Соответственно, Суд заключает, что условия содержания заявителя в изоляторе привели к бесчеловечному и унижающему достоинство обращению в рамках статьи 3 Конвенции и имело место нарушение указанной статьи.

2. Воронежский следственный изолятор № 36/1
(а) Замечания сторон
73. Власти подчеркнули, что первоначальная жалоба заявителя в Суд, в отношении которой им предлагалось представить свои комментарии, была связана с размерами камер и количеством заключенных в камерах, а также предполагаемым отсутствием достаточного количества отдельных кроватей в камерах. Задержка суда в предоставлении уведомления о жалобе лишила внутригосударственные власти возможности сохранения журналов регистрации с описанием соответствующих условий, включая количество заключенных в камерах в соответствующие даты. Наконец, Власти указали, что условия содержания в следственном изоляторе являлись приемлемыми.

74. Заявитель настаивал на своей первоначальной жалобе и добавил дополнительные подробности к описанию условий содержания под стражей. Он возразил, что Власти не привели какого-либо документального доказательства, опровергающего, что внутригосударственное требование в отношении пространства в камере (четыре квадратных метра на одного заключенного) было соблюдено. Как в рассмотренных ранее делах, Власти сослались на уничтожение соответствующих журналов регистрации, при этом не исправляя положение, к примеру, посредством внесения поправок в нормы, устанавливающие сроки хранения для таких журналов регистрации. В отсутствие эффективных внутригосударственных средств защиты у заявителя не было возможности установить факты по данному вопросу.

(b) Оценка Европейского Суда
75. Суд прежде всего отмечает, что первоначальная жалоба заявителя, поданная в 2005 г., относилась к предположительно ненадлежащим условиям и недостаточному количеству отдельных кроватей в камерах следственного изолятора (см. пункт 33 выше). В своих замечаниях за декабрь 2009 г., представленных в ответ на замечания Властей, он представил дополнительные жалобы на физические условия содержания под стражей в следственном изоляторе (см. пункты 34-35 выше). Суд считает, что эти новые аспекты дела выходят за рамки дела, доведенного до сведения Властей государства-ответчика, и не будут учтены в настоящем деле (см., mutatis mutandis, «Павленко против России» (Pavlenko v. Russia), жалоба № 42371/02, пункт 94, 1 апреля 2010 г., и «Антонюк против России» (Antonyuk v. Russia), жалоба № 47721/10, пункты 93-94, 1 августа 2013 г.).

76. Суд повторяет, что заявитель должен представить детальный и логичный отчет об условиях его содержания под стражей, указав конкретные сведения, например, даты его перевода в другие учреждения, которые могли бы дать Суду возможность определить, что жалоба не является явно необоснованной или неприемлемой по любым другим основаниям. Только достоверное и достаточно подробное описание предположительно унижающих достоинство условий содержания под стражей служит доказательством prima facie жестокого обращения и основанием для уведомления Властей государства-ответчика о жалобе (см. дело Ананьев и другие (Ananyev and Others), упомянутое выше, пункт 122). Дела в отношении утверждений о ненадлежащих условиях содержания под стражей не всегда требуют соблюдения принципа affirmanti incumbit probatio (любые утверждения должны подтверждаться доказательствами), поскольку в определенных случаях только государство-ответчик имеет доступ к информации, подтверждающей или опровергающей эти утверждения. Из этого следует, что после уведомления Властей Судом о жалобе заявителя, бремя сбора и предоставления соответствующих документов лежит на органах государственной власти. Непредоставление Властями убедительных доказательств в отношении условий содержания под стражей может привести к заключению об обоснованности утверждений заявителя (там же, пункт 123).

77. В предыдущих делах, касавшихся условий содержания под стражей, количество фактической информации, представленной российскими Властями, было довольно ограниченным, а предъявленные подтверждающие доказательства, как правило, представляли собой ряд справок, выданных начальником следственного изолятора, фигурирующего в деле, после получения Властями уведомления о жалобе. Суд неоднократно указывал, что в таких справках отсутствуют ссылки на исходную документацию следственного изолятора, и что, очевидно, в их основе лежат, скорее, личные воспоминания, а не объективные данные, и поэтому они не имеют большой доказательной ценности (см. в числе прочих, «Игорь Иванов против России» (Igor Ivanov v. Russia), жалоба № 34000/02, пункт 34, 7 июня 2007; «Белашев против России» (Belashev v. Russia), жалоба № 28617/03, пункт 52, 4 декабря 2008 г.; «Велиев против России» (Veliyev v. Russia), жалоба № 24202/05, пункт 127, 24 июня 2010 г.; и «Идалов против России» (Idalov v. Russia) [БП], жалоба № 5826/03, пункты 99-100, 22 мая 2012 г.).

78. В настоящем деле не было представлено такой справки или аналогичного доказательства. Таким образом, Суд приходит к выводу о том, что общее утверждение Властей об адекватности условий содержания под стражей является необоснованным.

79. Власти также представили заявление о том, что жалоба была доведена до их сведения по истечении значительного периода времени и что к тому времени исходная документация учреждения была уничтожена ввиду окончания срока ее хранения.

80. В связи с этим Суд повторяет, что Власти должны надлежащим образом объяснить непредоставление исходных документов, в частности, документов о количестве заключенных, содержавшихся вместе с заявителем. Уничтожение соответствующих документов не освобождает Власти от обязательства по подтверждению их фактических заявлений с помощью соответствующих доказательств (см. дело Ананьева и других, упомянутое выше, пункт 125). Более того, Суд часто приходил к выводу о том, что российские органы государственной власти, по-видимому, не действовали с надлежащей осмотрительностью при обработке тюремной документации, так некоторые из таких документов были фактически уничтожены после того, как Власти были уведомлены о рассмотрении Судом соответствующего дела (см. «Новинский против России» (Novinskiy v. Russia), жалоба № 11982/02, пункты 102-103, 10 февраля 2009 г.; «Гультяева против России» (Gultyayeva v. Russia), жалоба № 67413/01, пункт 154, 1 апреля 2010 г.; и «Щербаков против России» (Shcherbakov v. Russia), жалоба № 23939/02, пункт 78, 17 июня 2010 г.). В других делах Власти представляли выписки из исходных тюремных документов, но они были слишком разрозненными и удаленными по времени для предоставления достоверного опровержения претензий заявителя в отношении сильной переполненности в соответствующий момент времени (см. «Сударков против России» (Sudarkov v. Russia), жалоба № 3130/03, пункт 43, 10 июля 2008 г.; «Кокошкина против России» (Kokoshkina v. Russia), жалоба № 2052/08, пункты 32 и 60, 28 мая 2009 г.; и «Губин против России» (Gubin v. Russia), жалоба № 8217/04, пункт 54, 17 июня 2010 г.).

81. Власти не приложили к своим замечаниям 2009 г. какого-либо официального документа в отношении уничтожения журналов регистрации. Таким образом, Суду не была представлена возможности проверить их утверждения в данном отношении. Указанные журналы регистрации могли являться важным и надежным доказательством, но Власти не объяснили непредоставление указанных документов Суду. Более того, Власти не представили документов в отношении размеров камер и количества заключенных в камерах за соответствующие периоды содержания заявителя под стражей в следственном изоляторе. В то же время отмечено, что Власти государства-ответчика представили свидетельство, подписанное действующим начальником следственного изолятора и включающее список камер, в которых содержался заявитель в определенные периоды времени с октября 2003 г. (камеры №№ 1, 8, 44, 86, 90, 137, 141, 156, 171 и 188).

82. Дополнительно, Суд отмечает свои выводы в отношении того же пенитенциарного учреждения, сделанные в деле «Ивахненко против России» (Ivakhnenko v. Russia) (жалоба № 12622/04, пункты 28 и 32, 4 апреля 2013 г.) о том, чтоВласти не указали в своих замечаниях по указанному делу в 2009 г., что журналы, включающие периоды с августа 2003 г. по январь 2004 г. (что соответствует части периода содержания заявителя под стражей в настоящем деле), были уничтожены. Также в указанном деле заявитель представил копию письма областной прокуратуры от 24 октября 2005 г., полученного в ответ на жалобу заявителя на условия его содержания под стражей, в котором прокурор признал, в частности, существующую переполненность камер и указал, что ходатайствовал перед начальником следственного изолятора об устранении нарушения внутригосударственных законных требований в отношении условия содержания под стражей (там же, пункты 9 и 34).

83. Принимая во внимание вышеизложенное, Суд считает утверждения заявителя о переполненности следственного изолятора достоверными (см. пункт 33 выше). В настоящем деле Суд готов признать тот факт, что заявитель в течение более одного года содержался в условиях переполненности, когда каждому заключенному временами предоставлялось меньше или около 2 кв. м. пространства камеры, что включает пространство, занятое мебелью и бытовыми удобствами. Суд также принимает тот факт, что временами количество заключенных в камере превышало фактическое количество кроватей в камере, так что заключенным приходилось спать по очереди. Суд считает, что это могло служить источником напряженности между заключенными и вызывать у них дополнительное нервно-психическое напряжение и чувство неудовлетворенности.

84. Во многих ранее рассмотренных делах Суд усмотрел, что если заявителям было предоставлено менее трех квадратных метров пространства, переполненность считалась настолько суровой, что приводила к нарушению статьи 3 (см. «Линд против России» (Lind v. Russia), жалоба № 25664/05, пункт 59, 6 декабря 2007 г.; «Старокадомский против России» (Starokadomskiy v. Russia), жалоба № 42239/02, пункт 43, 31 июля 2008 г.; и «Дмитрий Рожин против России» (Dmitriy Rozhin v. Russia), жалоба № 4265/06, пункты 49 и 50, 23 октября 2012 г.).

85. Следовательно, имело место нарушение статьи 3 Конвенции в связи с условиями содержания заявителя под стражей в Воронежском следственном изоляторе № 36/1 с 2003 г. по 2005 г., которые Суд считает бесчеловечными и унижающими достоинство обращением по смыслу данного положения.

II. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 13 В СОВОКУПНОСТИ СО СТАТЬЕЙ 3 КОНВЕНЦИИ
86. Заявитель также утверждал, что у него не было эффективных средств правовой защиты в отношении описанных выше жалоб, что нарушало статью 13 Конвенции:

«Каждый, чьи права и свободы, признанные в настоящей Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве».

87. Власти указали, что заявитель располагал эффективными средствами правовой защиты, включая гражданский иск о выплате компенсации.

88. Заявитель продолжал настаивать на своей жалобе.

89. В деле Ананьев и другие (указано выше, пункты 93-119) Суд провел тщательный анализ внутригосударственных средств правовой защиты в правовой системе России относительно жалобы на физические условия содержания под стражей в следственном изоляторе. В том деле Суд пришел к заключению о том, что не было доказано, что правовая система России обеспечивает эффективное средство правовой защиты, которое могло бы быть использовано для предотвращения предполагаемого нарушения или его продолжения и которое предоставляет заявителю адекватное и достаточное возмещение в связи с жалобой на несоответствующие условия содержания под стражей. Соответственно, Суд отклонил возражение Властей о неисчерпании всех внутренних средств правовой защиты и установил, что заявители не располагали эффективным внутренним средством правовой защиты в отношении их жалоб, в нарушение статьи 13 Конвенции.

90. Изучив доводы Властей, Суд не видит причин для того, чтобы отступить от этого заключения в настоящем деле. Отметив, что заявитель подал «спорную» жалобу на основании статьи 3 Конвенции, Суд считает, что по делу было допущено нарушение статьи 13 Конвенции.

III. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 6 КОНВЕНЦИИ
91. Заявитель также жаловался на отказ в рассмотрении его ходатайства о досрочном освобождении в феврале 2009 г. и его неспособность обжаловать указанный отказ.

92. Суд рассмотрит данную жалобу в соответствии со статьей 6 Конвенции, которая в части, применимой к настоящему делу, гласит:

«1. Каждый в случае спора о его гражданских правах и обязанностях или при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на справедливое и публичное разбирательство дела в течение разумного срока независимым и беспристрастным судом...»

Приемлемость жалобы
1. Доводы сторон
93. Прежде всего, заявитель возразил, что гражданский аспект пункта 1 статьи 6 Конвенции был применим к судебным разбирательствам, в ходе которых он добивался досрочного освобождения. Статья 79 Уголовного кодекса предусматривала право на досрочное освобождение. В то время как ее исполнение требовало определенных условий, внутригосударственные суды не обладали полномочиями для отказа в досрочном освобождении, ссылаясь, inter alia, на существование судимости или отрицания вины заключенным (см. пункт 63 выше). Районный суд не вынес решение в отношении запроса заявителя, что нарушило право заявителя на доступ к суду. Дополнительно, ответ указанного суда, представленный в письме, исключил обжалование данного отказа заявителем в вышестоящем суде.

94. Власти утверждали, что целью приговора в судебном разбирательстве по уголовному делу является достижение социальной справедливости, обеспечение наказания и реабилитации осужденного, а также предотвращение новых правонарушений. В соответствии с российским законодательством, как правило, требовалось вынесение окончательного приговора. Возможность досрочного освобождения с испытательным сроком или иная мера направлены на поощрение осужденного к реабилитации и тем самым квалифицируются скорее в качестве привилегии, а не права. При предоставлении досрочного освобождения или отказе в таковом суд рассматривает, продемонстрировал ли осужденный примерное поведение, соблюдение дисциплины в тюрьме и тюремного распорядка, общее соблюдение норм и другие соответствующие факторы. Таким образом, жалобу заявителя следует отклонить как несовместимую ratione materiae.

2. Оценка Европейского Суда
95. В настоящем деле Суд отмечает, что заявитель ссылался на статью 6 Конвенции в жалобе на отказ судьи в феврале 2009 г. в рассмотрении его ходатайства о досрочном освобождении, включая отсутствие официального решения, которое могло подлежать обжалованию (см. пункт 25 выше).

96. Рассматривая в первую очередь, является ли жалоба заявителя совместимой ratione materiae со статьей 6 Конвенции, Суд считает, что уголовный аспект настоящего положения не применим, так как судебное разбирательство, касающееся системы исправительных учреждений, в принципе не относится к определению «уголовного обвинения» (см. «Энея против Италии» (Enea v. Italy) [БП], жалоба № 74912/01, пункт 97, ЕСПЧ 2009).

97. Следовательно, Суд должен определить, обладал ли заявитель «правом» «гражданского» характера, чтобы оценить, применимы ли средства защиты, предусмотренные пунктом 1 статьи 6 Конвенции, к судебным разбирательствам по вопросу о досрочном освобождении.

(а) Общие принципы
98. Суд напоминает, что пункт 1 статьи 6 Конвенции гарантирует каждому право на предъявление любых исков, касающихся его гражданских прав и обязанностей, в суд или трибунал (см. постановление Европейского Суда от 21 февраля 1975 года по делу Голдер против Соединенного Королевства (Golder v. the United Kingdom), пункт 36, Series A № 18). Вопрос применимости пункта 1 статьи 6 возникает по двум аспектам: имел ли место спор («contestation» в тексте на французском языке) в отношении оспоримого права в соответствии с внутригосударственным законодательством, и являлось ли указанное право «гражданским» (см. «Ганчи против Италии» (Ganci v. Italy), жалоба № 41576/98, пункт 23, ЕСПЧ 2003‑XI; «Марин Костов против Болгарии» (Marin Kostov v. Bulgaria), жалоба № 13801/07, пункты 57-58, 24 июля 2012 г., и «Булуа против Люксембурга» (Boulois v. Luxembourg) [БП], жалоба № 37575/04, пункт 90, ЕСПЧ 2012).

99. В самом деле, чтобы пункт 1 статьи 6 в его «гражданском» аспекте был применим, должен иметь место спор в отношении «гражданского» права, которое, как минимум на оспоримых основаниях, должно признаваться внутригосударственным законодательством, независимо от его защиты в соответствии с Конвенцией. Указанный спор должен быть подлинным и серьезным; он может относиться не только к фактическому существованию права, но также к сфере его действия и способу его осуществления; и, наконец, результат соответствующих судебных разбирательств должен быть непосредственно решающим для рассматриваемого права, только лишь непрочных связей или отдаленных последствий недостаточно для применения пункта 1 статьи 6 (см., в числе прочих источников, «Микаллеф против Мальты» (Micallef v. Malta) [БП], жалоба № 17056/06, пункт 74, 15 октября 2009 г.).

100. Пункт 1 статьи 6 не гарантирует какого-либо определенного содержания «гражданских прав и обязательств» в законодательстве Договаривающихся Государств: Суд не имеет права создавать посредством толкования пункта 1 статьи 6 материальное право, которое не имеет законного основания в соответствующем государстве (см., к примеру, «Файед против Соединенного Королевства» (Fayed v. the United Kingdom), 21 сентября 1994 г., пункт 65, Серия A № 294‑B, и «Роше против Соединенного Королевства» (Roche v. the United Kingdom) [БП], жалоба № 32555/96, пункт 119, ЕСПЧ 2005‑X). Отправной точкой должны служить положения соответствующего внутреннего законодательства и их толкование национальными судами (см. «Массон и Ван Зон против Нидерландов» (Masson and Van Zon v. the Netherlands), 28 сентября 1995 года, Серия A № 327-A, и дело Роше, упомянутое выше, пункт 120).

101. При осуществлении такой оценки необходимо выйти за рамки внешних признаков и языка и сконцентрироваться на сущности ситуации (см. «Ван Дроохенбрук против Бельгии» (Van Droogenbroeck v. Belgium), 24 июня1982 г., пункт 38, Серия A № 50, и дело Роше, упомянутое выше, пункт 121). Вопрос о том, обладали ли органы власти свободой усмотрения при принятии решения о том, применить ли меру, о которой ходатайствовал заявитель, может быть принят к рассмотрению и даже может быть решающим. Тем не менее, того факта, что формулировка законоположения допускает свободу усмотрения, самого по себе недостаточно для вывода о существовании права. Другие критерии, которые могут быть приняты для рассмотрения Судом, включают признание оспариваемого права в аналогичных обстоятельствах внутригосударственными судами, или тот факт, что последние рассмотрели запрос заявителя по существу (см. «Вилхо Эскелинен и другие против Финляндии» (Vilho Eskelinen and Others v. Finland) [БП], жалоба № 63235/00, пункт 41, ЕСПЧ 2007‑II).

102. Наконец, Суд также отмечает, что если государство предоставляет права, которые могут быть осуществлены посредством судебного средства правовой защиты, они в принципе могут рассматриваться в качестве гражданских прав в рамках значения пункта 1 статьи 6 (см. «Кок против Турции» (Kök v. Turkey), жалоба
№ 1855/02, пункты 36-37, 19 октября 2006 г., и «Орсус и другие против Хорватии» (Oršuš and Others v. Croatia) [БП], жалоба № 15766/03, пункт 105, ЕСПЧ 2010).

(b) Применение вышеприведенных принципов к настоящему делу
103. Прежде всего, Суд отмечает, что стороны разошлись во мнениях по вопросу о том, имелось ли рассматриваемое «право» в соответствии с российским законодательством в отношении ходатайства заявителя о досрочном освобождении.

104. Суд отмечает, что статья 79 Уголовного кодекса России предусматривает, что суд «имеет право» освободить досрочно о осужденного, отбывающего наказание в виде лишения свободы (см. пункт 61 выше). В соответствии с разъяснениями Верховного Суда РФ в апреле 2009 г., Суд должен рассматривать ходатайство в соответствии со статьей 79 Уголовного кодекса, даже если осужденный или его представитель не подали документы, обычно необходимые в случае аналогичного ходатайства со стороны колонии. В таких случая суд должен передать ходатайство администрации соответствующей колонии и потребовать от нее представления соответствующих документов. Суд имеет право также оказать осужденному помощь в сборе других доказательств, которые не могут быть представлены учреждением (см. пункт 63 выше). Также отмечено, что заявитель обладал правом обжаловать любое решение, принятое по итогам рассмотрения ходатайства о досрочном освобождении (см. пункт 62 выше).

105. Что касается вопроса о том, можно ли сказать, что такое «право», как минимум, на оспоримых основаниях, признается внутригосударственным законодательством, Суд отмечает, что статья 79 Уголовного кодекса в толковании Верховного Суда от 2009 г. предусматривает, что досрочное освобождение может быть предоставлено, при условии, что выполнены определенные условия: заключенный должен отбыть определенный период срока (в зависимости от тяжести совершенного преступления) и суд должен быть удовлетворен тем, что заключенный более не нуждается в отбытии срока наказания с целью наказания и реабилитации. Последнее требование может включать множество фактических обстоятельств, подлежащих рассмотрению судьей (см. пункт 63 выше).

106. Власти возразили, что вышеприведенная информация указывает на то, что досрочное освобождение является скорее привилегией, чем правом. Суд считает, что понятие «привилегии» может иметь различные значения в разных контекстах: оно может относиться либо к льготе, которая может быть предоставлена или в которой может быть отказано по усмотрению органов власти, либо к мере, которую органы власти обязаны предоставить, как только соответствующее лицо отвечает определенным предварительным условиям (см. дело Булуа, упомянутое выше, § 97).

107. В настоящем деле Суд придерживается мнения о том, что соответствующая формулировка статьи 79 Уголовного кодекса должна быть проанализирована с учетом разъяснений Верховного Суда, данных в 2009 г., в соответствии с которыми предоставление мер в отношении замены или прекращения меры пресечения в виде заключения под стражу не должно быть автоматическим и должно быть отдано на усмотрение судьи, рассматривающего соответствующее дело (см. пункт 63 выше). В отличие от дела Энеа (упомянуто выше, см. в частности пункт 103), которое относилось к ограничению сферы применения существующих прав, настоящее дело относится к преимуществу, созданному в качестве меры поощрения заключенных (см. аналогичный подход в деле Булуа, пункт 98).

108. Дополнительно, обе стороны признали, что даже если требование в отношении уже отбытого срока заключения было выполнено, суду все же необходимо применить и другие, менее формальные, критерии в отношении личности заявителя, такие как его поведение и история его содержания под стражей. Следовательно, суд располагает определенной степенью свободы усмотрения при принятии решения о том, заслуживает ли заключенный рассматриваемой привилегии.

109. В соответствии со статьей 79 Уголовного кодекса и постановлением Верховного Суда, суд должен решить вопрос о досрочном освобождении с учетом того, отбыл ли заключенный часть своего наказания, и является ли необходимым отбытие остальной части срока для его наказания и реабилитации. Как указал Верховный Суд, рассмотрение такого рода дел требует индивидуального подхода, с учетом существования или отсутствия необходимости содержания под стражей с целью наказания и реабилитации осужденного, его личности и отношения к труду или образованию в течение срока лишения свободы. Лишь того факта, что осужденный уже отбыл необходимую часть тюремного срока, недостаточно для досрочного освобождения (см. пункт 63 выше). В случае досрочного освобождения освобождение остается «условным», так как суд может отозвать его, если при нахождении на свободе осужденный нарушит общественный порядок, существенным образом нарушит обязательства, наложенные на него в решении о досрочном освобождении, или совершит уголовное преступление (см. пункт 61 выше).

110. Действительно, районный суд отказал в рассмотрении запроса заявителя о досрочном освобождении в феврале 2009 г., и это имело место до постановления Пленума Верховного Суда, вынесенного в апреле 2009 г. Тем не менее, не предполагается, и Суд не усматривает, что соответствующий закон до указанного постановления толковался иным образом в отношении характера досрочного освобождения. Следовательно, Суд заключает, что не имелось «права» на досрочное освобождение в соответствии с российским законодательством.

111. В свете вышесказанного и с учетом прецедентной практики Суда по вопросам, связанным с исполнением приговора, и особенно с вопросом досрочного освобождения (см., в числе прочих источников, «Маседо да Коста против Люксембурга» (Macedo da Costa v. Luxembourg) (реш.), жалоба № 26619/07, 5 июня 2012 г., и «Пашлак против Польши» (Pawlak v. Poland) (реш.), жалоба № 73620/10, 2 апреля 2013 г.), Суд не может прийти к мнению о том, что требования заявителя относились к «праву» «гражданского» характера, которое было признано в российском законодательстве или в Конвенции. Соответственно, Суд заключает, как и Власти, что статья 6 Конвенции не применима.

112. Наконец, Суд отмечает, что один месяц спустя, другой судья районного суда рассмотрел по существу обновленное ходатайство заявителя и вынес обоснованное решение об отказе в досрочном освобождении. Указанное решение затем было оставлено без изменений в кассационном порядке (см. пункт 26 выше). Тем не менее, с учетом изложенного в предыдущих пунктах, Суд не считает необходимым принимать решение о том, привело ли это к решению жалобы заявителя в отношении способа ответа на его первоначальное ходатайство о досрочном освобождении.

113. Из этого следует, что эта жалоба несовместима ratione materiae с положениями Конвенции в значении подпункта (a) пункта 3 статьи 35 и должна быть отклонена в соответствии с пунктом 4 статьи 35.

IV. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 8 КОНВЕНЦИИ (ПОСЕЩЕНИЯ В ИВС)
114. Заявитель также жаловался, что с апреля по сентябрь 2005 г. у него не было возможности для свиданий с его матерью в ИВС.

115. Суд рассмотрит данную жалобу в в соответствии со статьей 8 Конвенции (см. «Власов против России» (Vlasov v. Russia), жалоба № 78146/01, пункт 120, 12 июня 2008 г.), которая гласит следующее:

«1. Каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни...

2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц».

А. Приемлемость
116. Суд считает, с учетом доводов сторон, что жалоба поднимает серьезные фактические и правовые вопросы в рамках Конвенции, решение которых требует рассмотрения дела по существу. В связи с этим Суд приходит к выводу, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта (a) пункта 3 статьи 35 Конвенции. Никаких иных оснований для признания жалобы неприемлемой установлено не было. Таким образом, она должна быть признана приемлемой.

Б. Существо жалобы
1. Доводы сторон
117. Заявитель заявил, что с марта по август 2005 г. его мать, К., подала шесть запросов судье, ходатайствуя о разрешении посещения заявителя в изоляторе. Указанный судья устно отклонил ее запросы. Заявитель также подал несколько жалоб. Вышеупомянутая ситуация негативно влияла на его личную жизнь.

118. Власти возразили, что К. регулярно посещала заявителя в качестве непрофессионального защитника до конца марта 2005 г.; с апреля по июль 2005 г. она не подавала запросов о посещении. Лишившись своего статуса непрофессионального защитника в июле 2005 г., мать заявителя могла впоследствии ходатайствовать перед судьей о разрешении на посещение как члену семьи. Российским законодательством предусмотрено до двух посещений в месяц ближайшими родственниками.

2. Оценка Европейского Суда
(а) Общие принципы
119. Суд отмечает, что содержание под стражей по своему характеру подразумевает ограничение частной и семейной жизни. Тем не менее, важной частью права заключенного на семейную жизнь является разрешение органов власти или, при необходимости, помощь в контакте с его ближайшими родственниками (см. «Мессина против Италии» (№2) (Messina v. Italy) (no. 2), жалоба № 25498/94, пункт 61, ЕСПЧ 2000‑X, и «Эстрих против Латвии» (Estrikh v. Latvia), жалоба № 73819/01, пункт 166, 18 января 2007 г.). Частная жизнь, защищенная в соответствии со статьей 8, включает право на поддержание взаимоотношений с внешним миром (см. «Ладуна против Словакии» (Laduna v. Slovakia), жалоба № 31827/02, пункт 53, ЕСПЧ 2011, и «Нада против Швейцарии» (Nada v. Switzerland) [БП], жалоба № 10593/08, пункт 151, ЕСПЧ 2012).

120. Такие ограничения, как определение количества свиданий с семьей, надзор за такими свиданиями и, если это оправдано характером преступления, установление особого режима содержания под стражей или специальные меры по организации свиданий, представляют собой вмешательство в его права, гарантированные статьей 8 Конвенции (см. дело Власова, упомянутое выше, пункт 123). В то же время Суд признает, что некоторые меры по контролю за контактами заключенных с внешним миром необходимы, и сами по себе не являются несовместимыми с Конвенцией (см. «Калашников против России» (Kalashnikov v. Russia) (реш.), жалоба № 47095/99, ЕСПЧ 2001-XI, и «Лорсе и другие против Нидерландов» (Lorsé and Others v. the Netherlands),жалоба № 52750/99, пункт 82, 4 февраля 2003 г.)

121. Суд также повторяет, что ограничение в соответствии со статьей 8 Конвенции должно применяться «в соответствии с законом», должно преследовать одну или более законных целей, перечисленных в пункте 2, и, дополнительно, должно быть обосновано как «необходимое в демократическом обществе» (см. «Кламески против Польши» (№2) (Klamecki v. Poland) (no. 2),жалоба № 31583/96, пункт 144, 3 апреля 2003 г., и «Кучера против Словакии» (Kučera v. Slovakia), жалоба № 48666/99, пункт 127, 17 июля 2007 г.).

122. В соответствии с прецедентной практикой Суда, требование законности означает, что оспариваемая мера имеет основание во внутригосударственном законодательстве и совместима с верховенством права, что явным образом упомянуто в преамбуле к Конвенции и обязательно для предмета и цели статьи 8. Таким образом, законодательство должно быть соответствующим образом оцениваемым и прогнозируемым, а именно, сформулированным с достаточной точностью, позволяющей физическому лицу - при необходимости с соответствующей консультацией - регулировать свое поведение (см. «С. и Марпер против Соединенного Королевства» (S. and Marper v. the United Kingdom) [БП], жалобы №№ 30562/04 и 30566/04, пункт 95, 4 декабря 2008 г.). Что касается необходимой прогнозируемости, требуется, чтобы в случае, когда свобода усмотрения предоставлена органам государственной власти, законодательство должно указывать сферу действия любой такой свободы усмотрения, предоставленной компетентным органам власти, и способ ее осуществления с достаточной ясностью, с целью предоставления физическому лицу соответствующей защиты от произвольного вмешательства (см. «Мунджаз против Соединенного Королевства» (Munjaz v. the United Kingdom), жалоба № 2913/06, пункт 88, 17 июля 2012 г.).

123. В то время как обязательная цель статьи 8 состоит в защите физического лица от произвольного вмешательства со стороны органов власти, она не только принуждает государство воздержаться от такого вмешательства: дополнительно к данному негативному обязательству могут иметься позитивные обязательства, обязательные для эффективного «уважения» частной жизни (см. «Аксу против Турции» (Aksu v. Turkey) [БП], жалобы №№ 4149/04 и 41029/04, пункт 59, ЕСПЧ 2012). Указанные обязательства могут включать принятие мер, направленных на обеспечение уважения частной жизни (там же). Границы между позитивными и негативными обязательствами, согласно настоящему положению, не поддаются точному определению. Тем не менее, применимые принципы похожи. В обоих контекстах следует учитывать справедливый баланс, достижение которого необходимо между конкурирующими интересами физического лица и общества в целом; и в обоих контекстах государство располагает определенной свободой усмотрения (см. «Диксон против Соединенного Королевства» (Dickson v. the United Kingdom) [БП], жалоба № 44362/04, пункт 70, ЕСПЧ 2007‑V, и «Дэвисон против Соединенного Королевства» (Davison v. the United Kingdom) (реш.), жалоба № 52990/08, 2 марта 2010 г.).

(b) Применение вышеприведенных принципов к настоящему делу
(i) Вмешательство
124. Суд отмечает, что позицию Властей можно понять в качестве оспаривания существования «вмешательства» в права заявителя на основании того, что мать заявителя не добивалась свиданий с апреля по сентябрь 2005 г.

125. Российское законодательство предусматривает для заключенного возможность посещений адвокатом, ближайшими родственниками или другими лицами. Принимая во внимание внутригосударственные постановления, предусматривающие процедуру разрешения всех посещений, ожидалось, что заявитель и его посетители будут ходатайствовать о таком разрешении. Таким образом, возникает вопрос, имело ли место негативное влияние на семейную и частную жизнь заявителя то, что органы власти предположительно не решили этот вопрос.

126. Суд также отмечает, что заявитель подал несколько жалоб на ограничения посещений его матерью, К. (см. пункты 17, 18, 42-48 выше). Суд не видит причин сомневаться в том, что он хотел, чтобы мать его посещала. Заявитель представил суду показания К., которая подтвердила, что ей запрещали посещать сына в изоляторе (см. пункт 49 выше). Суд склонен считать данные показания достоверными (см., для сравнения, «Чистаков против Латвии» (Čistiakov v. Latvia), жалоба № 67275/01, пункт 86, 8 февраля 2007 г., и «Комиссарова против России» (Komissarova v. Russia) (реш.), жалоба № 25537/08, 3 июля 2012 г.).

127. Стороны не оспаривают тот факт, что предполагаемая невозможность посещения матерью заявителя препятствовала осуществлению права заявителя на уважение его «частной жизни» в рамках значения пункта 1 статьи 8 Конвенции. Суд не видит причин считать иначе. Суд считает, что нет необходимости определять, имело ли место также вмешательство в «семейную жизнь» заявителя, так как на практике факторы, подлежащие рассмотрению для оценки соразмерности вмешательства, по существу одинаковы (см. «А.А, против Соединенного Королевства» (A.A. v. the United Kingdom), жалоба № 8000/08, пункты 46‑49, 20 сентября 2011 г., и «Самсонников против Эстонии» (Samsonnikov v. Estonia), жалоба № 52178/10, пункт 82, 3 июля 2012 г., в отношении взаимоотношений между взрослым заявителем и его родителем).

(ii) Оправданность вмешательства
128. Суд отмечает, что жалоба заявителя в Суд главным образом относится к отсутствию надлежащего рассмотрения районным судом вопроса посещений, тем самым обеспечивающего уважение его частной жизни.

129. В самом деле, стороны сходятся во мнении о том, что персоналу пенитенциарного учреждения в соответствии с российским законодательством запрещено было организовывать свидания между заявителем и его матерью без законного разрешения, выданного ей либо как адвокату, либо как ближайшему родственнику. Таким образом, такое разрешение является необходимым предварительным условием осуществления указанного права заявителя на свидания в следственном изоляторе в соответствии с российским законодательством.

130. Что касается посещений в качестве адвоката, Суд отмечает, что в феврале 2004 г. мать заявителя была допущена к заявителю в качестве непрофессионального защитника по соответствующему уголовному делу, и таким образом в данном качестве имела право на посещения заявителя в следственном изоляторе в течение кассационного разбирательства (см. пункт 9 выше). Тем не менее, неясно, продолжала ли мать заявителя пользоваться разрешением, предоставленным ей в феврале 2004 г., в течение соответствующего периода с апреля по июль 2005 г., после отмены судебного постановления в порядке кассации в марте 2004 г. и в ожидании повторного судебного разбирательства (см. пункты 13, 45 и 46 выше).

131. В ответ на жалобы заявителя следственные органы и органы прокуратуры посчитали, что решение о допуске К. к судебным разбирательствам было ограничено кассационным разбирательством, что следует из текста соответствующего решения, и поэтому более не являлось действительным (см. пункты 13 и 45 выше). По-видимому, Председатель районного суда имел иное мнение по данному вопросу в июле 2005 г. (см. пункт 46 выше), после того, как судья, проводивший повторное судебное разбирательство, лишил К. статуса непрофессионального защитника. Кроме того, Суд отмечает, что Конституционный Суд прояснил данное положение, хоть и в 2008 г., в пользу продолжения действия статуса адвоката в ходе судебного разбирательства по уголовному делу (см. пункт 56 выше).

132. Суд повторяет, что в первую очередь государственные органы должны толковать внутригосударственное законодательство, действовавшее в соответствующий период времени. В Суде Власти не высказали никакого мнения по данному аспекту внутригосударственного законодательства. Также Власти не обосновали, что до принятия соответствующего решения Конституционного Суда заявитель или его мать могли эффективно использовать данный подход посредством инициирования судебных разбирательств (например, в том же районном суде), к примеру, в отношении должностных лиц тюрьмы, отказавших в доступе к заявителю, или воспользовавшись другим, более эффективным средством правовой защиты.

133. С учетом имеющихся материалов, Суд считает, что заявитель находился в состоянии неопределенности, что серьезно влияло на его «частную жизнь». По мнению Суда, внутригосударственное законодательство по состоянию на соответствующий момент времени и явная формулировка соответствующего решения являлись такими, чтобы допустить вывод о том, что К. более не может посещать заявителя в качестве защитника с апреля по июль 2005 г.

134. В любом случае, когда с июля по сентябрь 2005 г. К. более не выступала явным образом в качестве защитника, разрешение на посещение могло быть ей представлено как ближайшему родственнику на основании Закона «О содержании под стражей». В данном отношении Суд отмечает, что в соответствии со ст. 18 закона «орган, в производстве которого находится соответствующее уголовное дело», также занимался вопросом посещений. В течение соответствующего периода дело заявителя находилось в районном суде в ожидании повторного судебного разбирательства. Тем не менее, указанный суд отказал в принятии определенного решения по вопросу о посещениях на основании Закона «О содержании под стражей» (см. пункты 43-46 выше). Не имеется указания того, что заявитель и его мать располагали мерами защиты в отношении данного бездействия или неисполнения обязательств.

135. Дополнительно, в деле Власова (упомянуто выше, пункты 124-126, в отношении запрета следователем посещений содержащегося под стражей заявителя в течение семнадцати месяцев) Суд посчитал, на основании заявлений сторон, что соответствующие положения Закона «О содержании под стражей» (которые также были применимы в настоящем деле) не соответствуют требованию прогнозируемости, так как они предоставляли следователю неограниченную свободу усмотрения (в настоящем деле - суду), но не определяли обстоятельства, в которых в посещении могло быть отказано. Оспариваемые положения лишь включали упоминание возможности отказа в посещениях, без определения продолжительности данной меры или причин ее применения. Также не упоминалась возможность оспаривания отказа в выдаче разрешения, или того, обладал ли суд компетенцией для вынесения постановления в отношении такого оспаривания. Суд посчитал, что положения российского законодательства, регулирующие свидания с семьей, не указывали с обоснованной ясностью сферу действия и способ осуществления соответствующего усмотрения, предоставленного государственным органам, так что заявитель не располагал минимальной защитой, на которую физические лица имеют право в соответствии с принципом верховенства права в демократическом обществе. В указанном деле Суд заключил, что вмешательство не может рассматриваться в качестве «соответствующего закону», как того требует статья 8 Конвенции (пункт 126 соответствующего постановления).

136. В настоящем деле Суд считает, что внутригосударственные органы не рассмотрели надлежащим образом вопрос посещений, тем самым не приняв меры для обеспечения уважения частной жизни заявителя (см. пункт 46 выше). В таких обстоятельствах персонал изолятора имел бы уважительные причины для предоставления К. доступа к заявителю (см. пункт 129 выше). Не было предложено и Суд не учел, что оспариваемая ситуация была бы соответствующим образом смягчена в случае доступности заявителю, к примеру, других способов коммуникации, таких как телефон.

137. Таким образом, имело место нарушение требований статьи 8 Конвенции по вопросу посещения заявителя его матерью с конца июля по сентябрь 2005 г.

V. ПРЕДПОЛАГАЕМЫЕ НАРУШЕНИЯ В ОТНОШЕНИИ ПЕРЕПИСКИ С СУДОМ
138. Заявитель утверждал, что персонал пенитенциарных учреждений не отправил определенное число его писем в Суд в 2006 г.

139. Являясь органом, квалифицированным для правовой характеристики фактов по делу (см. «Скоппола против Италии» (№2) (Scoppola v. Italy) (no. 2) [БП], жалоба № 10249/03, пункт 54, 17 сентября 2009 г.), и учитывая характер вмешательства и содержание показаний заявителя, Суд считает, что вопросы, связанные с перепиской между заявителем и Судом, приводят к возникновению проблем в соответствии со статьями 8 и 34 Конвенции (см. «Ефименко против России» (Yefimenko v. Russia), жалоба № 152/04, пункты 152-153, 12 февраля 2013 г.).

140. Статьи 8 и 34 Конвенции гласят следующее:

Статья 8

«1. Каждый имеет право на уважение ... его корреспонденции.

2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц».

Статья 34

«Суд может принимать жалобы от любого физического лица, любой неправительственной организации или любой группы частных лиц, которые утверждают, что явились жертвами нарушения одной из Высоких Договаривающихся Сторон их прав, признанных в настоящей Конвенции или в Протоколах к ней. Высокие Договаривающиеся Стороны обязуются никоим образом не препятствовать эффективному осуществлению этого права».

А. Доводы сторон
141. Власти настаивали на отсутствии вмешательства в переписку заявителя на внутригосударственном уровне. В течение периода его содержания под стражей в Таловском ИВС и Воронежском следственном изоляторе, заявителем не было передано писем адресованных Суду для отправки персоналом указанных пенитенциарных учреждений. В течение периода его содержания в колонии № 3 заявитель передал более двенадцати писем в Суд, одиннадцать из которых были отправлены персоналом колонии без задержки. Остальные письма были возвращены заявителю, по его запросу, для «корректировки».

142. Заявитель указал, что в июле 2005 г. ему пришлось просить свою мать отправить первое письмо в Суд, так как персонал ИВС отказался сделать это. Аналогично, в феврале 2006 г. персонал ИВС отказал в отправке другого письма в Суд, без представления официального письменного отказа. В апреле 2006 г. персонал следственного изолятора сообщил заявителю, что другое его письмо в Суд было отправлено. В период содержания в колонии № 3, 27 июня 2006 г. заявитель передал еще одно письмо персоналу, но не получил подтверждения его отправки. Также персонал не возвратил это письмо заявителю для «корректировки». В 2009 году заявитель составил письменное заявление, утверждающее противоположное, по причине угроз со стороны начальника колонии. В июле 2006 г. сотрудники Таловского отделения милиции отказали в отправке другого письма в Суд; заявитель отправил его через свою мать. Заявитель настаивал на своих утверждениях, также отмечая, что зависел от персонала пенитенциарных учреждений по вопросам переписки с внешним миром, включая Суд, и что действующие внутригосударственные нормы существенным образом ограничивали его возможности по доказыванию вмешательства (неотправку писем) и не обеспечивали «приватность» его переписки и беспрепятственное осуществление его права на подачу жалобы, защищенных статьями 8 и 34 Конвенции, соответственно.

B. Оценка Суда
143. Прежде всего, Суд отмечает, что Власти отрицали факты отказа персонала пенитенциарных учреждений в отправке корреспонденции заявителя в Суд в течение рассматриваемого периода.

144. Рассмотрев доводы сторон и имеющиеся у него материалы, Суд считает, что не имеется достаточных фактических оснований считать, что имело место какое-либо неоправданное вмешательство со стороны государственных органов в осуществление заявителем права на подачу жалобы в рамках разбирательства в Суде по отношению к настоящей жалобе.

145. Поэтому, Суд приходит к выводу, что государство-ответчик выполнило свои обязательства в соответствии со статьей 34 Конвенции.

146. Аналогичным образом, утверждения заявителя являлись необоснованными, и не имелось указания того, что имело место вмешательство государства-ответчика в право заявителя в соответствии со статьей 8 Конвенции. Следовательно, данная жалоба является неприемлемой и подлежит отклонению в соответствии с подпунктом (a) пункта 3 и пунктом 4 статьи 35 Конвенции.

VI. ДРУГИЕ ПРЕДПОЛАГАЕМЫЕ НАРУШЕНИЯ КОНВЕНЦИИ
147. Наконец, заявитель жаловался на условия его транспортировки между пенитенциарными учреждениями в 2003 г. - 2006 г.; на жестокое обращение в сентябре 2002 г.; периоды незаконного содержания под стражей в 2002 г. - 2005 г.; и несправедливое судебное разбирательство.

148. Европейский Суд рассмотрел вышеуказанные жалобы, представленные заявителем. Однако, в свете всех имеющихся в его распоряжении материалов, и в той степени, в которой вопросы, содержащиеся в жалобе, находятся в его компетенции, Суд считает, что они не свидетельствуют о наличии нарушения прав и свобод, закрепленных в Конвенции и в Протоколах к ней. Следовательно, в данной части жалоба является явно необоснованной и подлежит отклонению в соответствии с подпунктом (а) пункта 3 и пунктом 4 статьи 35 Конвенции.

VII. ПРИМЕНЕНИЕ ПОЛОЖЕНИЙ СТАТЬИ 41 КОНВЕНЦИИ
149. Статья 41 Конвенции предусматривает:

«Если Суд устанавливает, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

А. Ущерб
150. Заявитель требовал 70 000 евро в качестве компенсации морального ущерба.

151. Власти не согласились с этим требованием.

152. Принимая во внимание характер обнаруженных нарушений, Суд присуждает заявителю 8 000 евро в качестве компенсации морального ущерба плюс любой налог, которым может облагаться данная сумма.

B. Расходы и издержки
153. Поскольку в данном отношении не было заявлено никаких требований, Суд не считает необходимым присуждать какую-либо сумму по данной статье.

C. Процентная ставка при просрочке платежей
154. Суд считает приемлемым, что процентная ставка при просрочке платежа должна быть установлена в размере, равном предельной учетной ставке Европейского Центрального банка, плюс три процента.

НА ЭТИХ ОСНОВАНИЯХ СУД

1. Объявил, единогласно, жалобы на условия содержания заявителя под стражей, отсутствие эффективных средств правовой защиты в данном отношении и по вопросу о свиданиях в следственном изоляторе приемлемыми, и объявил, большинством, остальную часть жалоб неприемлемой;



2. Постановил, единогласно, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в связи с условиями содержания заявителя под стражей в Таловском изоляторе временного содержания и Воронежском следственном изоляторе;



3. Постановил, единогласно, что имело место нарушение статьи 13 Конвенции в сочетании со статьей 3;



4. Постановил, единогласно, что имело место нарушение статьи 8 Конвенции касательно свиданий с заявителем в следственном изоляторе;



5. Постановил, единогласно, что государство-ответчик выполнило свои обязательства в соответствии со статьей 34 Конвенции.



6. Постановил, единогласно:

(a) что в течение трех месяцев со дня вступления данного постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции власти государства-ответчика должны выплатить заявителю 8 000 (восемь тысяч) евро в валюте государства-ответчика по курсу, установленному на день выплаты, а также все налоги, подлежащие начислению на указанную сумму, в качестве компенсации морального вреда;

(б) что с момента истечения вышеуказанного трехмесячного срока до момента выплаты компенсации на данную сумму начисляются простые проценты в размере, равном предельной учетной ставке Европейского Центрального банка в течение периода выплаты процентов плюс три процента;



7. Отклонил, единогласно, оставшуюся часть требования о справедливой компенсации.

Составлено на английском языке, и уведомление о постановлении направлено в письменном виде 5 июня 2014 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Европейского Суда.

Сорен Нильсен Изабелла Берро-Лефевр
Секретарь Председатель



[1] Прим. пер.: так в тексте постановления.

16 марта 2015 года
© 2003-2018 Министерство юстиции Российской Федерации
Все права защищены

Возврат к списку



Наши  партнеры
Новое на форумах
20.06.2018 18:43:57
Законопроект о зачете времени, проведенном в СИЗО
Просмотров: 276287
Ответов: 312
20.06.2018 17:04:03
Помогите, пожалуйста, советом!
Просмотров: 98697
Ответов: 414
20.06.2018 10:40:52
Фальсификация
Просмотров: 78695
Ответов: 242
20.06.2018 09:55:38
ФСКН УБИТА, НО ДЕЛО ЕЁ ЖИВЁТ
Просмотров: 31296
Ответов: 143
20.06.2018 09:32:11
Пополнение подборки полезных судебных решений
Просмотров: 25450
Ответов: 72
19.06.2018 09:00:12
Экспертиза
Просмотров: 126438
Ответов: 616
15.06.2018 14:47:29
Законопроект об ускорении УДО
Просмотров: 15667
Ответов: 37
15.06.2018 08:46:36
Контрабанда
Просмотров: 80919
Ответов: 323
10.06.2018 22:39:23
Уголовное преследование эксперта Ольги Зелененой
Просмотров: 5141
Ответов: 50

Рекомендации